Еда

Ничто так не украшает живописные места, как ветчина и крутые яйца.

М. Твен.

Не надо быть герцогом для того, чтобы иметь желудок.

С. Ликок.

Но кушать португальцы тоже хотят. Нельзя ведь весь день нюхать орхидеи.

И. Эренбург.

Он зашёл в трактир и спросил себе кофе со сливками, с мёдом и с маслом. А надо заметить, что это действительно очень вкусно…

А. Доде.

Но только без твоих шуточек. Ненавижу, когда не серьёзно относятся к еде. Это неосновательные люди, и притом пошлые.

О. Уайльд.

Очень хорошая штука – телятина в тесте, если вы знаете, леди, которая её готовила, и совершенно уверены, что это не кошатина…

Ч. Диккенс.

Когда блюдо было готово, он отложил его в сторонку, но тут вошёл печальный, задумчивый пёс и ухватил кусок; впрочем, сперва он обнюхал жаркое и, верно, признал в нём покойного друга. Повар отобрал мясо у пса и подал его нам.

М. Твен.

«Тщательно пережёвывая пищу, ты помогаешь обществу»

И. Ильф и Е. Петров.

…Это только работать одному скучно, а курицу есть одному веселее.

В. Маяковский.

Но почему аборигены съели Кука?

За что? Неясно, молчит наука.

Мне представляется совсем простая штука -

Хотели кушать и съели Кука.

В. Высоцкий.

Простые едоки, занятой народ, который ест, как скот, только чтобы насытиться, мало-помалу разошлись; и остались одни люди почтенные, люди зрелые и умелые, которые знают цену всему прекрасному, хорошему и доброму и для которых доброе блюдо есть доброе дело.

Р. Роллан.

- …Это всё выдумали немцы да французы, я бы их перевешал за это! Выдумали диету, лечить голодом! Что у них немецкая жидкостная натура, так они воображают, что и с русским желудком сладят! Нет, это всё не то, это всё выдумки, это всё… - Здесь Собакевич даже сердито покачал головою. – Толкуют: просвещенье, просвещенье, а это просвещенье – фук! Сказал бы и другое слово, да вот только за столом неприлично. У меня не так. У меня, когда свинина – всю свинью давай на стол, баранина – всего барана тащи, гусь – всего гуся! Лучше я съем двух блюд, да съем в меру, как душа требует. – Собакевич подтвердил это делом: он опрокинул половину бараньего бока к себе на тарелку…

Н. В. Гоголь.

- А завтрак получился очень недурной, - заметил мистер Уэллер, с большим удовлетворением обозревая расставленные им закуски.

- Ну-с, джентльмены, милости просим, как сказывали, примкнув штыки, англичане французам.

Ч. Диккенс.

У нас в Гомеле был один маклер Гурчик. Так вот, он однажды сидел и кушал гуся с гречневой кашей, а к окну подошёл нищий и стал просить хлеба. Тогда Гурчик произнёс целый крупный шрифт: «Эти нахалы сами не едят и другим не дают».

И. Эренбург.

Они сели за обед; к услугам их аппетита было хорошее пищеварение, здоровье к услугам аппетита и пищеварения, и лакей – к услугам всех этих трёх свойств.

Ч. Диккенс.

…а когда распахнулась дверь столовой, все, кто бывал здесь раньше, устремились туда с величайшей поспешностью; у миссис Лио Хантер было заведено посылать приглашения ста персонам, а завтрак готовить на пятьдесят…

Ч. Диккенс.

Немало пальцев окунается в общую миску, и каждый из них вносит свою лепту грязи, разнообразя вкусовые и цветовые оттенки этого блюда.

М. Твен.

Сами извольте знать, философы и учёные насчёт еды самые последние люди и хуже их, извините, не едят даже свиньи.

А. П. Чехов.

Некий человек без спросу вошёл в дом к людям, которые сидели за едой. Он поинтересовался:

- Что вы едите?…

- Мы едим отравленную пищу.

Тогда гость запустил руку в миску, из которой они ели, и воскликнул:

- Стоит ли мне жить, если вы все умрёте?

Ибн Абу Раббихи.

- Будете чего-нибудь заказывать?

- А у вас чего – только музыка?

- Почему «только музыка»? Бефстроганов есть, пирожное. Вымя…

Опять подступила тошнота.

- А херес?

- А хересу нет.

- Интересно. Вымя есть, а хересу нет!

В. Ерофеев.

- …А в Европе есть корнфлекс?

- Вообще – нет. То есть там его едят очень мало.

- О-о! Какая же там нищета!

М. Ларни.

Обедая, он всё время старался блеснуть перед нами своей воспитанностью: держал вилку в левой руке, утирался салфеткой и морщился, когда в рюмку падали мухи.

А. П. Чехов.

Джек. И как тебе не стыдно преспокойно уплетать лепёшки, когда мы оба попали в такую беду? Бессердечный эгоист!

Алжернон. Но не могу же я есть лепёшки волнуясь. Я бы запачкал маслом манжеты. Лепёшки надо есть спокойно. Это единственный способ есть лепёшки.

О. Уайльд.

- Осетрину прислали второй свежести, - сообщил буфетчик.

- Голубчик, это вздор!

- Чего вздор?

- Вторая свежесть, – вот что вздор! Свежесть бывает только одна – первая, она же и последняя. А если осетрина второй свежести, то это означает, что она тухлая!

М. Булгаков.

- Ох! – Ответил Швейк. – Пока мы дождёмся еды, я успел бы рассказать вам, господин обер-лейтенанат, всю историю чешского народа.

Я. Гашек.

- Товарищи и мусье, кушайте, пожалуйста. Где вы теперь найдёте таких свиней? Я купила этот окорок три года назад на случай войны или с Грецией или с Польшей. Но … войны ещё нет, а ветчина уже портится. Кушайте, мусье.

В. Маяковский.

- Глуп ты – вот в чём твоя вина. Да и жирен вдобавок. А глупому да жирному и закон повелевает щуке в хайло лезть.

М. Е. Салтыков-Щедрин.

- Сытому нравится одна музыка, а голодному другая… Сначала мне нравился дутар, а сейчас самыми лучшими звуками для меня были бы удары в казан.

Омирбек.

Ужин подавался между шестью часами пятидесятью минутами и семью часами и состоял из покупного хлеба, молитвы и холодной подошвы.

О. Генри.

…Пост же состоял в том, что он к прежним кушаньям прибавил рыбу тюрбо, которую выписывал из Парижа на счёт обывателей.

М. Е. Салтыков-Щедрин.

Если бы ты прочёл столько романов, сколько прочёл я, ты бы знал, что самые славные рыцари вкушали пищу лишь на пышных пирах, которые устраивали в их честь, а в остальное время питались ароматами цветов.

М. Сервантес.

- С кого бы нам начать? – обращается торговый депутат к врачу тоном палача, выбирающего жертву.

- Не начать ли нам, Аникита Николаич, с лавки Ошейникова? Мошенник, во-первых, а во-вторых, пора уж до него добраться. Намедни приносят мне от него гречневую крупу, а в ней, извините, крысиный помёт… Жена так и не ела!

А. П. Чехов.

- Одно чудо в своей жизни я совершу, - сказал Чунка по-абхазски… когда тётушка Хрисула умрёт, я спущусь в Анастасовку с ведром чёрного инжира. Я подойду к гробу и поднесу ей ко рту инжир. И тут, к ужасу окружающих греков, она разомкнёт свою пасть и съест этот инжир. Потом она привстанет и, не сходя с гроба, опорожнит всё ведро, если конечно греки, опомнившись, не пристрелят меня самого за то, что я оживил эту прорву.

Ф. Искандер.

- Закусывай! – широко угощал дядя. – Соль бери не жалей!

С. Довлатов.

Когда в имении умирала старая беззубая батрачка Пешлова, княгиня послала ей пять килограммов грецких орехов. Как Пешлова увидала лакея с орехами, так и отдала богу душу.

Я. Гашек.

Отведав два-три тамаринда, я решил, что они ещё не поспели в этом году. Мне так свело рот, что непонятно было, то ли я свистеть собрался, то ли тянусь целоваться, и целые сутки после этого я мог лишь всасывать в себя пищу через трубочку. Я набил себе оскомину, и на зубах у меня появилась так называемая «железная полоска», - я боялся, что это так и останется, но какой-то местный житель утешил меня, сказав, что «она сойдёт вместе с эмалью». Впоследствии я узнал, что тамаринды едят только приезжие, да и те один раз в жизни.

М. Твен.

Мы учли рекомендации «Счастливого домашнего очага», старательно следуя им до самого вечера, пока жена не проводила меня в столовую, предложив мне полсардельки и прозрачный ломтик хлеба примерно на 0,2 геллера.

- В «Полезных советах» пишут, что перед сном надо есть как можно меньше, а после еды желательно пробежаться, лучше всего – по горной тропе. Если же после скромного ужина нет возможности совершить восхождение, достаточно полазить вверх-вниз по стремянке.

Я. Гашек.

На другой день музыканты в полном составе – все здоровые, весёлые ребята – были приглашены на обед к этому закоренелому грешнику. И после этого, пролежав целые сутки в постели, вся компания оставила наш город в самом жалком состоянии. Врач нашего прихода, оказывавший им помощь, заявил, что весьма сомнительно, сможет ли кто-нибудь из них впредь сыграть хоть одну арию.

- А вам не известно, чем он их угощал? – спросил мистер Кумбес.

- К несчастью, нет, - ответил мой дядя, - но главным блюдом, говорят, был свиной паштет, купленный в станционном буфете.

Джером К. Джером.

Неважно, за что должны были повесить Патяла. Какие бы на его совести ни лежали преступления, он не мог не улыбнуться, когда вечером накануне казни к нему в камеру явился надзиратель с бутылкой вина и изрядным куском телячьего жаркого.

Я. Гашек.