Литература

Всякого только что родившегося младенца следует старательно омыть и, давши ему отдохнуть от первых впечатлений, сильно высечь со словами: «Не пиши! Не пиши! Не будь писателем!»

А. П. Чехов.

Искусство повествования заключается в том, чтобы скрывать от слушателей всё, что им хочется знать, пока вы не изложите своих заветных взглядов на всевозможные, не относящиеся к делу предметы.

О. Генри.

Стать писателем очень нетрудно. Нет того урода, который не нашел бы себе пары, и нет такой чепухи, которая не нашла бы себе подходящего читателя…

А. П. Чехов.

Мало того, здесь было с полдюжины львов из Лондона – писателей, настоящих писателей, которые написали целые книги и затем напечатали, а здесь вы могли их созерцать; они прогуливались, как простые смертные, улыбались и болтали, да, болтали порядочный вздор – несомненно, с благим намерением быть понятым окружающей их вульгарной толпой.

Ч. Диккенс.

…слово «писатель» воспринимается на Западе как-то иначе. Автор «Войны и мира» здесь «писатель». И тексты на консервных банках создают «писатели».

С. Довлатов.

Сказать женщине: «я вас не люблю» - так же неделикатно, как сказать писателю: «вы плохо пишете».

А. П. Чехов.

Мы поздоровались. Она спросила:

- Говорят, ты стал писателем? Я растерялся. Я не был готов к такой постановке вопроса. Уж лучше бы она спросила: «Ты гений?» Я бы ответил спокойно и положительнее.

С. Довлатов.

Автор начал повторяться, изобретал какие-то романтические выкрутасы – словом, стал вести себя как настоящий писатель.

К. Чапек.

Неужели в такую жару, да ещё при такой корпуленции, как у этой туши, возможно вдохновение? Чем драмы писать, ела бы лучше холодную окрошку да спала в погребе…

А. П. Чехов.

- Пр-ринёс р-рукопись… одну… Рекомендуюсь – брранд-майор в отставке – Терсит… впрочем, наплевать! Здешний обыватель… свой дом на Грязной улице… но это чепуха! Учился в гимназии… четыре класса… служил… познал несправедливость… и вот принёс вопль оскорблённого сердца… Выпиваю и в пьяном виде - дерусь!

М. Горький.

Для начала он купил тысячу листов бумаги и два вечера убил на то, чтобы разрезать их на четыре тысячи четвертушек. Приобрёл твёрдые папки и все их надписал красивыми округлыми буквами с завитушками: «Весенние настроения, запечатлённые Ольдржихом Л. Гартлом».

Я. Гашек.

Затем на меня пошёл начинающий литератор, всех видов. Он наступал рассыпным строем. Первый застрельщик, которого я увидал, был старенький старичок. Ему было лет восемьдесят, и он выстрелил в меня стихами о козочке и розочке. Приходили беллетристы, драматурги и поэты без счёта.
Был фонарщик, написавший стихи о могилах, и могильщик, сочинивший нечто о звёздах. Приходил человек с трактатом о геморрое как причине распространения пессимистических теорий.
Приходил человек, сразу попросивший аванс.

- Вы что-нибудь написали? – спросил я его.

- Нет… Но я, пожалуй, могу… Вам что нужно – стихи или проза?

Я испугался, что он и в самом деле, пожалуй, напишет что-нибудь, и дал ему аванс – в огромном размере пятнадцати копеек.
Он принял это как должное и ушёл. Благородный человек! Как он дёшево берёт за то, что ничего не делает.

М. Горький.

Закончив образование, он стал искать своё занятие, и его дёрнуло стать писателем. Он потратил год на писание романа, хотя мог бы купить сколько угодно готовых романов, написанных и напечатанных без него, по два доллара за штуку.

М. Ларни.

Хочу писать по-умному, а выходит просто, словно тётке в Кременчуг пишешь…

А. П. Чехов.

Слава есть яркая заплата на ветхом рубище певца, литературная же известность мыслима только в тех странах, где за уразумением слова «литератор» не лезут в «Словарь 30000 иностранных слов».

А. П. Чехов.

Следует помнить, что случайное авторство и авторство а propos лучше постоянного писательства. Кондуктору, пишущему стихи, живётся лучше, чем стихотворцу, не служащему в кондукторах.

А. П. Чехов.

- Как же ты мог написать такое? – набросились на меня сразу три тётки.

- А почему бы мне и не написать, если это правда? – защищался я.

- Да откуда же ты взял, что это правда?

- Да ведь вы сами говорили.

- Бог с тобой, дитятко, кто же тебе сказал, что мы всегда говорим правду? – запротестовала средняя тётка.

Б. Нушич.

Хороший рассказ всё равно, что горькая пилюля, только сахар у неё не снаружи, а внутри. Я начну, если позволите с того, как некоему воину из племени Чероки предсказали судьбу, а закончу нравоучительной мелодией на граммофоне.

О. Генри.

Если верить Хемингуэю, бедность – незаменимая школа для писателя. Бедность делает человека зорким. И так далее.
Любопытно, что Хемингуэй это понял, как только разбогател…

С. Довлатов.

Поощрение столь же необходимо гениальному писателю, сколь необходима канифоль смычку виртуоза.

К. Прутков.

Удобное ложе было несравненно приятней. Я провёл много увлекательных часов, растянувшись на нём, за чтением свода законов или Толкового словаря, с волнением следя за судьбой героев.

М. Твен.

…Я никуда не выезжаю без дневника. В поезде всегда надо иметь для чтения что-нибудь захватывающее.

О. Уайльд.

Степные просторы источали такие бодрые запахи, что, будь на месте Остапа какой-нибудь крестьянский писатель-середнячок из группы «Стальное вымя», не удержался бы он, вышел бы из машины, сел бы в траву и тут же на месте начал бы писать на листах походного блокнота новую повесть, начинающуюся словами «Инда взопрели озимые. Рассупонилось солнышко, расталдыкнуло свои лучи по белу светушку. Понюхал старик Ромуальдыч свою портянку и аж заколдобился…»

И. Ильф и Е. Петров.

Хлестаков. …С Пушкиным на дружеской ноге. Бывало, часто говорю ему: «Ну что, брат Пушкин?» - «Да так, брат, - отвечает, бывало, - так как-то всё…» Большой оригинал.

Н. В. Гоголь.

Я, например, три дня постился, а потом я встретил товарища Архипа Стойкого. У него росла борода не на месте, и он читал мне такие глупости, что услышь их последняя гомельская кляча, и та, наверное, сдохла бы от сухого сарказма. Тогда я подумал, если этот Архип Стойкий – великий писатель, почему же мне не влезть на готовый пьедестал?

И. Эренбург.

Шекспир был очень хорошим писателем.

С. Ликок.

После чтения отрывков мистер Уайт продемонстрирует присутствующим окурок сигары, которую курил при нём однажды мистер Диккенс.

М. Твен.

Габович был моим соседом и коллегой. Вернее, не совсем коллегой – он был филологом. Работал над сенсационной книгой. Называлась она – «Встречи с Ахматовой». И подзаголовок: «Как и почему они не состоялись».

С. Довлатов.

Словом, чтенья всегда в изобилии -

Недосуг прочитать лишь Вергилия…

С. Чёрный.

Я волдырь на сиденье прекрасной российской словесности,

Разрази меня гром на четыреста восемь частей!

Оголюсь и добьюсь скандалёзно-всемирной известности,

И усядусь, как нищий-слепец, на распутье путей.

С. Чёрный.

Накрутить вам образов, почтеннейший?

Нанизать вам слов кисло-сладких,

Изысканно гладких

На нити банальнейших строф?

Вот опять неизменнейший

Тощий младенец родился,

А старый хрен провалился

В эту… как её? В Лету.

С. Чёрный.

Первый американский издатель выскажется гораздо деликатнее:

- Твоя книга прекрасна. Но о лагерях мы уже писали. О фарцовщиках писали. О диссидентах писали. Напиши что-то смешное о древнем Египте…

С. Довлатов.

- …А потом, надо показывать и светлые стороны нашей действительности. Взять что-нибудь образцовое, например наше учреждение, в котором я работаю, или меня, например…

В. Маяковский.

Тем не менее, проблемы у славистов есть. Со многими из этих людей я регулярно переписываюсь. В письмах они то и дело спрашивают: «Что значит слово «клиент»? «Что такое – «деятель»?
В таком, например, контексте: «Толкает меня один клиент, а я этому деятелю говорю – не возникай!
Кстати, что такое – «не возникай?»

С. Довлатов.

Писал он на единственную тему – будущее России. Причём будущее он различал гораздо яснее, чем настоящее. С пророками это бывает.

С. Довлатов.

В рассказах Яролимека благоухали луга, синее небо расстилалось над умолкнувшими рощами, солнце закатывалось в вечерней тишине (в разливе невероятно ярких красок) и затихало пение птиц. Все эти чудесные вещи совершались единственно для того, чтобы Карел Яролимек мог купить себе к ужину копчёных сосисок. В процессе творчества Яролимек не забывал подсчитывать строчки и поэтому писал поэтически и пространно. Он перечислял все цветы в поле, долго занимался воробьём, пролетевшим над головой героя, и особенно налегал на диалоги в тех случаях, когда оплата была построчная.

Я. Гашек.

Заканчивая писать какую-нибудь новую вещь, он испытывал такое чувство, словно ещё ничего не высказал. На этот счёт издатели были с ним совершенно согласны и горячо советовали молодому человеку заняться каким-нибудь честным трудом.

М. Ларни.